Посеем семена добра…

Это блог о том, как остаться человеком в наше непростое время…

Мария Египетская

Написано в рубрике: Душа с душою говорит...,Поэзия — ilariya 12:11 дп в Среда, Апрель 12, 2017

Совместная работа Юлии Завадской и Эдуарда Дэлюжа.


                ПОКАЯНИЕ  –  ЭТО ТОЖЕ ЛЮБОВЬ


Дикая яблоня в цвету…
Горькие травы и жаркий песок собирает для икон и риз…
Шепчут губы обожженные солнцем…
Сердце её в белом цветении…
Ночи её в холоде страшном…
Пища её в тишине, что когда-то была забвением,
Убивала убивающих бесстрашием.
Слово её злаком падает в небо…
Вечные тени ей стелют дорогу уставшей…

Безлюдна и мрачна пустыня за рекой, в ней звери лютые приют себе находят…
Брел одиноко инок, убеленный сединой, на сорок дней оставленный здесь быть,
Чтоб каяться в грехах в Великий пост и с Неба получать прощение …
И, будто бы в его воображении, мелькнула тень в кустарнике колючем…
И испугавшись демона, он ниц упал на землю. Но вскоре встал с молитвой,
Призвав на помощь Божий Крест, отправился вдогонку, но догнать не мог…
Взмолившись, старец стал просить видение остановиться, чтоб дух перевести.
И вдруг услышал женский голос:
— Не подходи, я не одета. Кинь мне свой плащ и в сторону поди.
Он так и сделал. В скором времени она к нему спустилась.
— Кто ты? – спросил ее Зосима, — И что тут делаешь одна, в пустыне?
— Великой грешнице ты задаешь вопросы, — был ему ответ, — уж много лет,
Как мой дом здесь. В нем так редка вода и пища, что и тебя мне нечем угостить.
Так истрепалась вся моя одежда, что с неприкрытым телом я не могла
Спросить благословения у тебя, Зосима.
И старец, слыша это, поразился, тому, откуда знать могла она об имени его?
— Скажи мне: кто ты, — молвил он опять со страхом.
— Отверженная, та, что недостойна ступать и по пустыни, — был ответ.

Дикая яблоня в цвету…
Горькие травы и жаркий песок собирает для икон и риз…
Шепчут губы обожженные солнцем…
Сердце её в белом цветении…
Ночи её в холоде страшном…
Пища её в тишине, что когда-то была забвением,
Убивала убивающих бесстрашием.
Слово её злаком падает в небо…
Вечные тени ей стелют дорогу уставшей…
Там, где блудница стоит на коленях…
Не пред людьми, а перед Богом.
Голод и жажда…боль исступления…
Смиренное ложе на досках познания…
Что вам в ней смертные?
В женщине этой, бледной пророчице, ставшей молчанием.

Чей лик раскрывается в сердце твоем?
В ненаписанной книге читающей пророчества птичьи…
В ненаписанной книге, крещеной водой и огнем…
Там, где не хватает страниц подле заклания.
Воины твои — огонь и слеза…
Где — то в крови, в предсердии, в подреберье…
Вот они — Господа твоего глаза…Смотри ими…
Смотри ими в неверие.
Господа глаза, успевшие полюбить тебя, смертная…
В письмах твоих к нему пыль и вода…
В молитвах твоих к нему огонь и имена
Слов, вышитых каленою нитью рассвета.

Бог искал в нас глину, но нашел лишь песок и камень…
Он учил нас мужеству умирать, но мы убивали сами.
На коре дикой яблони слезы…
Священное детище сердца прорастает сквозь.
Священное детище в слезах и разрезах…
Покаяние — это тоже любовь.

Превосходящее жизнью живущих –
Это сердце, как оказалось, есть не у всех.
Как же удержать храм, где родилась любовь.
Как же удержать эту дикую яблоню в лоне жизни и смерти…
Где во всех льдах тают её шаги…
Где во всех водах сохнут её слезы…
Где во всех слезах отражается её солнце.
Где в каждом песке каменеет её тишина
То ли выдоха…то ли вдоха…
Письмена и круги…на воде кругами письмена.

Был горестно потуплен взор ее, она о жизни иноку поведала, смущаясь.
О том, как молодость ее прошла в желаниях и любодействах,
Как получала наслаждение от множества погубленных и совращенных ею душ,
А тело лишь к соитию готовилось с утра до ночи, о целомудрии, о Боге забывая…
И день за днем, и год за годом шло время в пляске ненасытной смерти,
Что дух ее пленила, в рабство обратив, и душу погубив еще при жизни…

А в руках твоих агнец вечности,
Агнец ищет в людях сердце.
Накорми его белой истиной…
Напои его белым пламенем…
Положи его в белое, чистое
Сердце, трапезой земной
израненное.

Как любит Небо избранных своих, к себе зовет, не уставая! И вот однажды,
Городской народ взобрался на корабль, чтоб, отплыть ко Храму, и там
достойно праздник провести: Кресту Господню поклониться и Тому,
Кто, взяв грехи людские на Себя, вернул Отцу отпавшее творенье,
Взойдя на Крест  по доброй воле.  Он не противился мучителям  Своим…
Она со всеми стала собираться, не для того, чтобы восславить Бога,
А для того, что было множество соблазна среди могучих, молодых мужчин.
Она не Бога выбирала, а всего лишь тело ликовало от предвкушения охоты.
Когда же все собрались возле Храма, она с паломниками устремилась внутрь войти,
Но, сколько ни пыталась, так и не сумела.
И ужас сердца, что Господь отверг, и одиночество, и мука так истерзали,
Что слезы покаяния, смывая грех с души, из глаз излились произвольно…
Взмолилась Богородице, ища единой помощи и правды о себе, преступной.
Но любит Бог своих детей и Матерь всех для них защита. Молитву приняли.
И тотчас же погибшая душа смогла войти во Храм: припасть к Кресту, чтоб испросить прощение.
В одно мгновение омылась благодатью душа ее и отреклась от мира, навек отринув то,
Что сердце так любило прежде.
Она ушла за Иордан, в пустыню, лишь с тремя хлебами…
 И тайною надеждой в сердце: очистив  душу, вымолить прощение.


В маске звериной возле сот влажных склоняются нелюди…
Ярость их на руках несет бедность…
А в руках твоих агнец вечности,
Агнец ищет в людях сердце.
Накорми его белой истиной…
Напои его белым пламенем…
Положи его в белое, чистое
Сердце, трапезой земной израненное.

На каком дереве тебе петь птицею
Выбирай – кругом деревья адовы и райские…
Кровь предсердия по рукам струится,
И вбивает линии стигматами.

Из сухой звонкой глины, обдуваемой ветром,
Обернись, посмотри — всюду стоит дерево…
Дерево, что ждет свою птицу…
Смесью эроса и земли обветренно.

Вязнут корни, летит обнаженное…
После чтения вещей остается молчание…
Пепел цветения в крыльях пчел…
Пепел пчел, летящих к прощанию…

И ты поднимаешь к небу молитву…
В голос поднимаешь ее бессловесную…
Ей так не хватает триединства..она в отчаянии…
С одной стороны она запредельность… с другой  —  существующее имя и место.

Между жестом твоим и ее мыслью — Сердце Бога.
Дрогнет ли оно, когда закончится время?
Удержись на ветру, ступая по воздуху,
Кающийся, божий, неверный.

Каждому дереву полагается птица…
Под корой дерево хранит голос своей птицы,
Прилетающей  к нему на венчание…
Из глубоко неба,  хранящего смысл.


Сорок с лишним лет, живя одна в пустыне, средь холода ночного, зноя днем,
Боясь зверей, то в голоде, то в жажде боролась с язвами, что истерзали душу…
И Бог свое любимое дитя воздвиг от вечной смерти, уже при жизни наградив дарами.
Смиренный инок видел, как в мольбе она стояла на воздусях, и как молитвы Господу творила,
Не зная грамоте, обученная  Небом.

Превосходящее жизнью живущих –
Это сердце, как оказалось, есть не у всех.
Как же удержать храм, где родилась любовь.
Как же удержать эту дикую яблоню в лоне жизни и смерти…
Где во всех льдах тают её шаги…
Где во всех водах сохнут её слезы…
Где во всех слезах отражается её солнце.
Где в каждом песке каменеет её тишина
То ли выдоха…то ли вдоха…
Письмена и круги…на воде кругами письмена.


Им суждено и надлежало повстречаться здесь же через год ,
Чтобы Святыми Тайнами скрепить союз души прощенной с Богом и ей  навечно
Уйти в обитель Света и Добра. Так и случилось. А по прошествии и следующего года
Смиренный инок отыскал нетленным тело.   Его  душа оставила давно. И лев,
Который охранял  святую, разрывши лапами могилу, стал иноку помощником в захоронении.
Теперь Зосима  тайну  знал:   отшельницу  зовут Мария.
Ведь рядом с телом он увидел надпись  —   в ней Небо открывало ее имя.
Чистейшая душа, которая в грехах могла погибнуть, Всевышней милостью,
Глубоким покаянием вернулась в Дом Отца, откуда видит нас и молится за всех.


Колыбельная фата твоя возлюблена и неподсудна.
Мне не хватит, наверное, дней рассказать безлюдью о людях…
О людях, стОящих Веры Твоей.

Нет комментариев

Пока комментарии отсутствуют.

RSS-фид для комментариев к этой записи.

Извините, сейчас форма введения комментария недоступна.